dernaive (dernaive) wrote,
dernaive
dernaive

Category:

Про палаты.

Не люблю пиво. Но странной нелюбовью не люблю. Вот если взять какого-нибудь любителя пива, посадить рядом со мной, и выдать нам по кружке, то я пиво быстрей выпью. Не в плане соревнования, нет, я совершенно не то имею в виду, - в плане того, что оно у меня быстрее закончится. Потому что никакого удовольствия от процесса. А процесс, от которого никакого удовольствия, надо как можно быстрее закончить, это в подкорке где-то записано.

Я крепкие спиртные напитки люблю, с ними все по-другому. Раз и все. И можно поговорить, чтоб потом еще «раз и все». При этом ты не раздуваешься как презерватив под струей воды, перед тем, как его мерзкие школьники нормальным людям на голову скидывают. И вообще.

При этом я пиво пил. И пью сейчас, но редко. Не, не утром. Утром его даже аристократы не пьют с дегенератами. Утром надо пятьдесят текилы, сто водки, немного виски и обратно спать, потому что все равно весь день свободен.

Но вот в студенчестве я его много пил. А как иначе-то. В какую сторону от института с лекции по научному коммунизму не сбеги – все равно на пивную наткнешься. И там тебя уже ждут такие же, как ты прогульщики коммунизма. Преподаватели тоже там. Не все, но много.

А если ты первый соблазн преодолеешь, то через сотню метров тебя ждет второй. То есть вторая. Пивных было много. И пиво в них было совершенно разным, несмотря на советскую систему стандартов и одинаковое название. Прикормка, а пиво без прикормки не продавали даже в автопоилках, тоже была разной. От соленых сушек до диетических ржаных хлебцев.

Хлебцы - хлебцами, но речь все-таки о пиве и о месте его употребления. О пивной. Причем о совершенно конкретной пивной.

Если выйти из нашего института… Института-то больше нет, его упразднили, присоединив и введя в состав. Так что выходить надо было очень давно. Та вот, если выйти из нашего института, устремиться вон из Москвы по улице Карла Маркса, миновать Разгуляй, Спартаковкую и почти миновав Бакунинскую добраться до Малого Гаврикова переулка, то дальше уже идти не имело никакого смысла. Вы мало того, что прошли уже станцию метро Бауманская, но и попросту добрались до места.

В цокольном этаже старого московского дома разместилась совершенно обычная пивная-автопоилка. Места там было совсем немного, поэтому к зданию был пристроен небольшой открытый загончик, куда из пивной вела другая дверь. Добыв в недрах пивной пустую кружку и отмыв ее от предыдущего посетителя вы могли бы выйти на улицу, пристроиться за длинным столиком под навесом от жаркого московского солнца и глотнуть холодненького. Некоторые приносили с собой собственные полулитровые стеклянные банки вместо казенных кружек и пили пиво из банок. Они просто не могли ждать, и на них смотрели с небольшим презрением.

Вообще ходили слухи, что именно в этом месте пиво не только разводят водой, но и добавляют туда стиральный порошок Лоск. Именно дорогой Лоск, а не какое-нибудь дешёвое из-за хозяйственности мыло. И не какую, простите, Гигиену (это тоже порошок, но для чистки кастрюль и унитазов). Лоск. То есть вполне современный стиральный порошок, произведенный Новомосковскбытхимом. Там же, заботясь о фигурах посетителей, к пиву продавали диетические ржаные хлебцы.

Но не хлебцы влекли туда московский и приезжий люд и даже не Лоск. А та небольшая толика пива в полной фиг знает чем кружке. Закуску можно было и с собой принести. И не дефицитную соленую воблу и не какого-нибудь вяленого леща. Эти вещи в Москве можно было достать только в комплекте с родственниками с Волги, или, того хлеще, - из целого Мосторга. Килькой. Обыкновенной жареной килькой в панировочных сухарях из специализированного магазина Океан по дороге.

Килограмма три на троих. А что? Она ж, зараза, как семечки. Только ее шелушить не надо. Её прям с еёйными с головами можно было есть и даже не отравиться.

Но были люди и с лещами. Вялеными. Тоже килограмма на три. Сам видел, как один стоический человек пытался сожрать такого леща в одно рыло посреди дефицита. И мало того, что в одно рыло. Так еще и с одной кружкой пива. Стоический. Потому что обычному человеку, чтоб подавиться лещовой костью достаточно было бы одного единственного ненавидяще-завистливого взгляда, а от такого количества смотрящих он бы просто умер бы воспламенившись.

Правда, тот тоже леща не доел и пива не допил. Нет. Сам он не воспламенился и даже не нагрелся совсем. Загорелась пивная. Весело попахивая грязным вафельным полотенцем из пивной в загончик вышел служитель культа в белой курточке, улыбнулся, откашлялся, привлекая к себе внимание, и сказал:

- Не волнуйтесь, товарищи, у нас пожар. Пожарные уже вызваны, поэтому вам надлежит оставить свое занятие вместе с кружками и незамедлительно покинуть наше заведение.

Вот в другой бы каком заведении, после слова «пожар», могла бы образоваться паника. Все бы испугались, бросились бы к выходу, подавили бы и покалечили друг друга. Но только не в пивной.

- Щаззз, - пообещали служителю пьющие люди, - вот щаззз все пиво бросим и уйдем. Прям поскачем отсюда. Или пожар тушить ринемся. У вас очень кстати для этого туалет не работает.

И только человек с лещом спросил:

- Что и пиво с собой взять нельзя?

- Пиво можно, - спокойно пояснил служитель, - кружку нельзя. Она, между прочим, социалистическая собственность. А за социалистическую собственность могут даже расстрелять.

- Понятно – человек свернул газету с остатками леща, сунул ее подмышку и вышел из пивной, оставив недопитое пиво на столике.

- Прошу-с всех на улицу! - продолжал настаивать служитель, - мы горим.

- А чего дыма нету? – поинтересовался кто-то, - раз пожар, то дым должен быть. Без дыма пожар не считается.

- Считается, - обиделся служитель, - я попрошу-с. Пожарные уже на подходе. А они просто так ездить не будут, они только на пожары ездиют.

В подтверждение его слов, к загончику со стороны Бакунинской подъехали два пожарных автомобиля. Тут оказалось, что загончик оборудован широкими воротами, на которые и внимания-то никто никогда не обращал из-за закрытости. Снаружи послышались удары топора, загончик задрожал, ворота распахнулись и появились трое пожарных в специальных костюмах и касках. Один из них держал в руках пожарный топор, другой огромный болторез с изолированными ручками, третий ничего не держал, а спросил:

- Где тут у вас это? Нам надо объект обесточить.

- Это там, - служитель показал на столб с которого к зданию тянулся кабель.

- Не старайтесь, мужики, - отреагировала публика, - без очереди все равно за пивом не пустим.

- Почему посторонние на объекте пожара? – спросил пожарный с пустыми руками, - пожарных с топором и болторезом, - очистить территорию немедленно.

- Товарищи!, - пожарный с топором вышел немного вперед, - я вас попрошу на улицу выйти. Кружки с собой возьмите, там допьете. А то нам работать надо.

От! – отреагировали мужики, - это ж другое дело, давно бы так. Если с нами по-человечески, то и мы со всей душой. А то «социалистическая собственность», «социалистическая собственность». Я, может, вообще коммунист, а он меня недоверием обижает. И мы еще выясним, как этим гадом удалось пиво поджечь!

Народ собрался с кружками, перешел на другую сторону Бакунинской, занял весь, весьма узкий, тротуар и стал смотреть работу пожарных расчетов. С пивом. Между людьми сновал служитель, размахивал полотенцем и настаивал:

- Нет, я вас все-таки порошу-с. Вот вас вот именно. И вас. У вас же пиво кончилось, позвольте кружечку-с.

Ему позволяли. Социалистическая собственность все-таки.

А здание обесточили, да. И даже потушили в нем пожар, сохранив его для потомков. Правда, потом чуть было не снесли при строительстве третьего кольца, но тут зданию повезло. Нашлись таки люди, которые помнили, что это не просто бывшая пивная, а палаты купца Щербакова семнадцатого века.

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 24 comments