dernaive (dernaive) wrote,
dernaive
dernaive

Электричка.

Некоторые знают у кого я название тиснул. Но никому не скажут. Вежливые потому что и интеллигентные. Тем более, что я сто лет про это рассказать хотел в письменной форме. А теперь как бы еще не пришлось рассказывать про особенности конструкции старых электричек. Многие их и не видели вовсе ведь. 

- Пффф, - двери закрылись, электричка оставила гостеприимный перрон Ярославского вокзала и устремилась в Александров. Пяток неуспевших пассажиров синхронно плюнули ей в добрый путь, чертыхнулись и пошли учить расписание электропоездов.

Обычная советская электричка, с обычными советскими пассажирами конца семидесятых годов начала свой обычный путь в обычный город Александров. Все так. Но знакомы ли вы с александровскими электричками? Знаете ли этот особый, только там сложившийся мир, который не в силах изменить ни время, ни технический прогресс? Она на коммунальную квартиру похожа эта александровская электричка, а не на транспортное средство. Точнее на сборище коммунальных квартир, сцепленных между собой переходами сортирного назначения.

 

Попробуйте перейти из своего, обжитого уже на вокзале, коммунального вагона в чужой. Нужны вам эти настороженные взгляды с вежливым вопросом «чего приперся»? Вот и сидите ровно, и нечего по чужим вагонам шастать, там, между прочим тоже люди живут. Именно что живут. Спят, читают, готовят еду и едят, целуются и обнимаются, красятся и делают маникюр, делают уроки, рожают детей и их воспитывают, стирают носки и чистят обувь, моются и чистят зубы, стригутся даже иногда. А вы в чужой вагон, а вас туда не приглашали.

Стойте в тамбуре в конце концов, если вам в Мытищи надо или в Пушкино, чего уж тут в вагон стремиться. Ненужно это никому, и вам не нужно. У Пушкинских своих электричек предостаточно.

Конечно, эта история могла произойти в любой другой электричке. Даже в Монинской могла. Но произошла именно в александровской и это уже говорит о многом.

Электричка взяла курс на Александров. В последнем тамбуре третьего с головы вагона, лицом в Александров, спиной в Москву подпирал стенку обычного вида человек обычной наружности. Он ничем не выделялся бы из прочего стоящего в тамбуре пассажиропотока кабы не его разговорчивость. И не просто разговорчивость, а настырная разговорчивость обычного, но недовольного жизнью человека.- Я, между прочим, рабочий человек! А эта падла! – правой рукой мужчина сжимал чуть кривоватую ручку раздвижной двери, а левой размахивал и тискал без того мятую пачку «Дымка».

Падл в рассказе не совсем бритого мужчины было две. Бригадир и прораб. То есть их на самом деле было больше, гораздо больше. Но эти двое заслуживали. То есть наоборот не заслуживали никакого снисхождения. Потому что. Потому что мешали жить простому рабочему человеку. Ему и не отойти никуда, ему ничего не позволено, а им? Что они себе позволяют в конце концов?

Стоящие в тамбуре люди еще до Лосинки знали бригадира, как человека полностью нехорошего, а прораба – как еще и отвратительного. Все настолько привыкли к недовольному мужику, что не обращали на него никакого внимания. Кого интересует чужое недовольство чужим бригадиром? Даже спутник недовольного, наверняка лично знавший и прораба и бригадира, прилагал явные усилия заснуть стоя. И только четырехлетняя девочка, сидящая на руках у молодой и симпатичной мамы, интересовалась, кто такая, эта падла - прораб.

Так могло продолжаться до самого Александрова если бы недовольный не закурил. Не прерывая монолога он вытащил из мятой пачки кривую сигарету, прикурил, привычным движением спрятав горелую спичку в коробок.

По тамбуру пополз вонючий дым овальной сигареты.

- Слышь там, кусок идиота, а ну не курить! - коренастый мужик повел спортивными плечами, - дети тут.

- А я не в затяг! - попытался было наглеть недовольный, но оценив взглядом, пробирающегося к нему спортсмена, тут же пошел на попятную, - ну раз дети...

И стал запихивать окурок в щель между дверью и стеной.

- Платформа Перловская, - проскрипел поездной динамик, двери открылись и кое-какой народ даже направился к выходу.

- Ой, бля! - сказал недовольный.

- Пошли, нах! - его спутник шагнул на платформу.

- Не могу, бля! - взвизгнул недовольный, - мне руку прищемило! Помогите!

Силуминовая ручка раздвижной двери крепко прижала правую руку разговорчивого к стене тамбура. Первым среагировал спортсмен, тоже собиравшийся выходить. Бросив сумку на пол он взялся за ручку и потянул. Дверь не поддалась. Двери в электричке - это вам не двери в метро.

- От, бля, сволочи, - возмущался прищемленный, - понаделают поездов, рабочему человеку проехать нельзя.

Несмотря на некоторую нелогичность посыла, народ в тамбуре сочувственно закивал, недовольного было жалко.

- Ему наверное руку сломало, - обрадовала всех сердобольная тетенька, - надо стоп-кран дернуть и врача вызвать.

- Дерни, дерни, - фальшиво поддержал тетку интеллигент в шляпе и с портфелем, - пусть постоит, прочувствует.

- Ой, больно, - причитал недовольный, - не надо стоп-кран дергать.

- Не получается, - спортсмен отпустил дверь и вытер капли пота со лба, - не трогайте стоп-кран, сейчас двери закроются, не вечно же мы в Перловке стоять будем.

В подтверждении его слов двери закрылись и поезд тронулся.

- Не сломало, вот паразиты, - недовольный демонстративно покрутил в воздухе освободившейся рукой, разминая помятые пальцы, - остановку свою из-за них проехал, уродов.

- Ничего, - успокоил его спортсмен, - я тоже из-за одного урода проехал, пешком дойдем, тут недалеко совсем.

- Пешком?! - возмущению недовольного не было предела, - да я, да я им...

Не найдя подходящих кар небесных и слов для наказания виновных в прищемлении его руки, он быстро достал сигарету и закурил.

- Сказал же, не кури! - надвинулся на него спортивный мужик, - тут женщины и дети.

- Машинально я, - развел руками недовольный, и снова стал запихивать сигарету в щель между раздвижной дверью и стеной.

- Платформа Тайнинская! - бодро объявил механический голос и двери открылись.

- Ой, бля! - пропищал несчастный курильщик, - падлы!

- Да ты издеваешься, мужик? - поинтересовался спортсмен и шагнул на платформу. Там он повернулся к дверям и, глядя на кончившего гримасы недовольного добавил, - ты теперь до Мытищ езжай, там до твоей Перловки автобусы ходят, - на электричках я б на твоем месте больше не пробовал. Или курить бросай, вредно это.

Двери закрылись, электричка набрала ход и умчалась в сторону Александрова. Ничто не может остановить александровские электрички: ни время, ни технический прогресс. Ничего.

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 25 comments